Стешапка, Черубашка и Зорро за вид с крыши!

[skom]

Могу сказать только одно: демократия - гадость редкостная.

Трезвая мысль.
Из тех отрывков, что я знаю про ИНЛ, напрашивается аналогия с фельетоном Ильфа и Петрова.

http://www.lib.ru/ILFPETROV/ilf_fel.txt
Ильф и Петров, "ОТДАЙТЕ ЕМУ КУРСИВ"

Автор - Мадлопт, критики - ну это вставить по желанию

"Автор ночью сидит за столом. И чай леденеет в стакане. И мысль не дается в руки. И язык получается непрозрачный, а так хочется, чтобы был прозрачный. В общем - множество дел.

И покуда автор волнуется и скачет, тут же, за перегородкой, в писательском доме монотонно бормочет свои критические вирши первый ученик:...
Зазубрив такой стих, примерный ученик без лишних дум и сомнений
приступает к написанию критической статьи. Он уже овладел техникой. Он знает все слова на ять. Основа статьи имеется.
Остальное - мелочь. Но и для мелочей хранятся заголовки.
Для названия статьи употребляется так называемая формула сомнения. Если рецензируемая книга называется "Жили два товарища", статья о ней первого ученика имеет заголовок "Жили ЛИ два товарища?"
Произведение носит название "Трагедийная ночь". Рецензия - "Трагедийная ночь ли?"
Это хорошо. Это удобно. Автор сразу берется под сомнение. По заголовку статьи сразу видно, что писал ее первый ученик, а не какой-нибудь второй.
Тут стесняться нечего. Формула заголовков удобная.
"Список ли благодеяний ли?"
"Наследник ли?" или "Чей наследник?"
"Последний ли из удэге ли?"
"Севастополь ли?"
Почему он все время сомневается? Неужели он думает, что автор пытался всучить рабочему-читателю Симферополь вместо Севастополя или, скажем, Серпухов?
Да нет, ни о чем он не думает. Просто формула готова, а менять ее для какого-то попутчика не хочется. Некогда.

НАСКАР ли? No RBTL ли? Хардкор ли? Правила ли? или Чьи правила? Мат ли? Судья ли? Переходы ли? Вид ли с крыши ли?

Под ударами первого ученика писатель клонится все ниже и ниже. А зубрила, бормоча (чтобы не позабыть): "Есть в нем скрытый мистицизм, биологья в нем видна", принимается за самую ответственную операцию (нечто вроде трепанации черепа) - вскрывание писательского лица. Тут он беспощаден и в выражениях совершенно не стесняется. Формула требует энергичного сравнения. Поэтому берутся наиболее страшные. Советского автора называют вдруг агентом британского империализма, отождествляют его с П.Н. Милюковым, печатно извещают, что он не кто иной, как объективный Булак-Булахович, Пуанкаре или Мазепа, иногда сравнивают даже с извозчиком Комаровым.
Все эти страшные обвинения набираются курсивом и неуклонно (такова традиция) снабжаются замечанием: "Курсив мой".

Апофеоз этого абзаца в этой теме - "Мадлопт ли?"

Поэтому, Лёха, совет - правь в ИНЛ твёрдой рукой, бережи свои нервы, это твоё "детище" и ты имеешь полное право так делать.
А критикам:

Курсив мой! Курсив мой! Мой! Мой!
Это его курсив. Курсив первого ученика.
И эти придирчивые притязания хорошо бы наконец удовлетворить.
- Не мучьте ученика, отдайте ему его вещи, пусть возьмет свой курсив и чуть-чуть поразмыслит над ним. Пусть опомнится от зубрежки.